13 Лет
Вот уже 13 лет наш сайт usynovite.ru помогает детям обрести новый дом,
родителей, веру в будущее. А опекунам и приемным родителям — родительское счастье и новых членов семьи.

За время работы сайта количество анкет в банке данных детей-сирот сократилось более чем на 100 000.

УСЫНОВЛЕНИЕ В РОССИИ

Интернет-проект Министерства образования и науки РФ
Департамент государственной политики в сфере защиты прав детей

Семья Машковых-Волковых

Алексей Машков,

Финансист, отец четверых детей, двое из которых приемные

У нас с женой двое кровных детей. Вместе с двумя приемными дочками получается четверо. Не могу сказать, что мы изначально мечтали об усыновлении или испытывали необходимость кого-то принять в семью. Но на определенном этапе жизни у нас появилась возможность помогать, и началось это, наверное, с меня. Однажды я зашел на сайт одного российского фонда, который специализируется на помощи онко-больным, и начал регулярно перечислять им условные 4% от своего дохода. Я понимал, что людям, которые столкнулись с болезнью, намного сложнее, чем мне и для них можно что-то сделать. Это и было первое зерно, из которого потом выросло дерево. Моя супруга Наташа очень близко к сердцу приняла истории подопечных Фонда – кто-то из них выживал, кто-то умирал, и остаться безразличными к такому было невозможно. Это глубоко трогает, а как следствие появляется сочувствие, стремление помогать. Хотя бывает и обратная реакция – люди закрываются и ничего не хотят слышать о тех, кто оказался на грани жизни и смерти. В нашей жизни такое участие в благотворительности началось еще до рождения детей, кажется, даже до свадьбы. В 2008 году мы поженились, в 2009 родился наш старший сын. Мне тогда было 25 лет, Наташе - 22, она младше. После рождения ребенка супруга не вышла на работу, посвятила себя семье, а через некоторое время у нас родился младший сын. И параллельно она уже самостоятельно начала помогать разным фондам, смотрела, изучала, стала волонтером. Сейчас волонтерит диспетчером на телефоне, активно участвует и помогает в организации благотворительных мероприятий, познакомилась со многими близкими по духу людьми. И в какой-то момент мы поняли, что совсем не обязательно рожать своего ребенка - столько детей, уже рожденных, которым многое можно дать. Эта мысль пришла благодаря взгляду со стороны на систему, на то, как плохо социализируются вышедшие оттуда сироты и что бывает в интернатах с детьми-инвалидами. Мы посидели, поговорили и решили, что можно попробовать. Поскольку у нас уже было двое своих детей, мы примерно понимали, на что идем. В последнее время усыновление, мне кажется, становится в некотором смысле трендом, об этом стали открыто говорить, и это, конечно, хорошо. Появилась определенная прослойка людей, которые сами себя неплохо чувствуют, благополучны и вполне могут себе позволить воспитать, поставить на ноги еще одного ребенка. Но все это прекрасно только в тех случаях, когда процесс происходит осознанно. Многие все-таки воспринимают этот шаг как еще один плюсик, дополнение к карме, будущий успешный проект и не всегда понимают, из чего именно состоит жизнь большой семьи. Зачастую это относится к тем, у кого нет кровных детей - может возникнуть шок и от ребенка и от взаимной адаптации. Хотя и опытные родители бывает не справляются, переоценивают свои силы или просто оказываются не готовы.

В нашей семье путь от момента принятия решения до непосредственного принятия ребенка в семью оказался долгим, растянулся года на полтора, во многом благодаря бюрократизации процесса. Чтобы стать кандидатом в усыновители или опекуны, всем без исключения необходимо пройти курсы – школу приемных родителей. Очно нам сделать это было на тот момент трудно, поэтому мы учились в одной из немногих школ, где были он-лайн занятия и семинары, по скайпу. Не могу сказать, что от обучения я в восторге. Мы изучали материалы самостоятельно, слушали психолога и юриста, разбирали многие ситуации, но информации практической все равно очень мало. При очном обучении разбирается гораздо больше полезного и нужного. Так что всем, кто задумывается о приеме ребенка, я бы советовал идти в хорошую очную школу, где разбираются реальные случаи из жизни, сложные и простые, с разновозрастными детьми, с разными диагнозами. Учились мы в 2013 году, а потом уже приступили к сбору документов… и столкнулись с непродуманной процедурой хождения по врачам. Никакой организации – все делается формально, но при этом ты обязан приехать туда, попасть сюда, потратить кучу времени. Для меня это нонсенс. Нужно было пройти все мыслимые диспансеры, и врачей в различных поликлиниках, которые принимали именно в то время, когда люди обязаны быть на работе. Осмотр онколога состоял только в проверке наличия нас на учете, хотя были знакомые, которых как раз онкологи проверяли от и до, и у одних даже и нашли кое-что, что впрочем, не помешало им получить все необходимые документы. Помню, в психоневрологическом и наркологическом диспансере были огромные очереди и ни запись к определенному времени, ни  право кандидатов в усыновители пройти без очереди, не помогало. Некоторые врачи особо отличились. С искренним интересом спрашивали: «Зачем вы это делаете? Вы же молодые, адекватные, своих родите». А мы говорили, что своих уже родили, и можем принять и не кровного ребенка. Нас тут же пытались вразумить: «Ну что вы, у них же такая плохая аура от родителей идет, гены. Они все будущие наркоманы и психопаты. Зачем вам это надо?».

Потом, фактически сразу после сбора всех документов и получения заключения о возможности быть усыновителями, нам пришлось заново проходить медицину. Как раз тогда поменялась процедура, старые бланки справок отменили, появилась совершенно другая форма медицинского заключения, и пришлось начинать с нуля. Приходилось сталкиваться и с тем, что органы опеки тебе говорят, что детей нет, а учреждения при этом полны. А ведь мы не отсеивали детей с определенными ограничениями в плане здоровья. Мы смотрели московскую базу данных, ездили в Федеральный банк, смотрели всевозможные профильные сайты в Интернете. Иногда было ничего непонятно -  потому что смотришь на изображение ребенка, например, мальчику по дате рождения уже 8 лет, а фотография сделана, когда ему было 8 месяцев. Как понять, что это за ребенок, как с ним общаться? Да и сами фотографии оставляют желать лучшего. И как здорово, что есть фонды, которые делают хорошие фотографии детей, снимают их видеоанкеты, чтобы потенциальные родители, находясь на другом конце страны, могли посмотреть и решиться поехать. Наташа продолжала быть волонтером, и  иногда встречала ребят, которых раньше мы видели на фотографиях в базе. Это просто небо и земля!

Возвращаясь к нам, на самом деле мы думали взять одну девочку, но она нам никак не встречалась. Нереально сложно из сотен детских фотографий ткнуть в одну и сказать: «Всё! Она!» Листаешь, звонишь, узнаешь. Было очень много «паровозиков», братья-сестры, причем сразу по пять-шесть человек. Видишь, например, девочку хорошую, а узнаешь, что с ней плюс пять разновозрастных братьев. И понимаешь, что не потянешь, никак..ну и по закону разделять детей в таких случаях нельзя, поэтому даже и не пытались брать направление на знакомство. Или звонишь уточнить что-то, а тебя сразу начинают диагнозами пугать и отговаривать, что и смысла-то ехать нет, все равно не возьмете, зачем деньги и время тратить. Вот эту информацию надо делить на 10. Пока сам ребенка не увидишь, не пообщаешься, не понаблюдаешь в привычной для него среде, верить написанным где-то когда-то непонятно кем и с какой целью диагнозам не стоит. Все нужно проверять.

В какой-то момент этот «магазин на диване» загнал нас в тупик. Листать базы можно вечно. Решили, что хватит, пора остановиться. И так получилось, что практически сразу после этого мы и нашли своих девчонок - через сайт и не без помощи друзей, двух одновременно практически. Старшая дочка у нас из Красноярска - ей скоро исполнится 8 лет. А младшая - из Москвы, ей 3 годика, она ровесница нашего младшего сына. И они не сестры между собой. У нас было сразу оформлено заключение на двоих детей из расчета, что вдруг понравится ребенок, а у него брат или сестра окажутся еще. А вышло иначе. На старшую девочку мы отправили запрос через федеральный банк данных, т.к. в Красноярске по телефону общаться не очень, мягко говоря, хотели. И пока ждали ответ, встретились с младшей, она была в доме ребенка, который относится к нашему району проживания. Т.к. отказник она с рождения, да еще непростой, с инвалидностью и сложными диагнозами, дом ребенка, в котором она находилась, был специализированный.  Знакомство проходило очень тяжело. От вида меня – мужчины – она впадала в дикую истерию, вплоть до рвоты. У нас был очень длительный период знакомства. Боялась она страшно. Мы даже подумали, что еще пару раз сходим, и если контакта не будет, что делать, придется уйти. Такое тоже случается. Но решили прежде, чем отказываться, испробовать все возможные методы. Наташа начала ездить без меня, сидела в сторонке, не настаивала на общении, малышка привыкала потихоньку. Потом уже перестала плакать и начала с большей охотой идти на контакт, стала играть. Супруга, когда почувствовала её готовность и доверие, начала рассказывать про папу, показывала фото, потом они вместе начали звонить мне по телефону, а я разговаривал сначала шепотом, чтобы не пугать тембром и громкостью. И когда она была готова к личной встрече, приехали знакомиться еще раз вместе. Она уже не боялась и с радостью пошла с нами гулять. Пошла, конечно, громко сказано, она не ходит, но на прогулки мы ее вытаскивали по возможности в коляске, получая в спину понукания от сотрудников учреждения. У неё много разных диагнозов и справиться с ними так, чтобы они исчезли навсегда, не представляется возможным. Основной из них был прооперирован через пару месяцев после рождения и оставил ей жуткий шрам и натянутый валик кожи на спине, который причиняет ей неудобства. Каждый раз смотрим на эту красоту и поражаемся. Ну, неужели нельзя было, сделав такую важную операцию, и зашить аккуратно. Или если ребенок отказной, то можно не церемониться? Когда мы впервые ее увидели, это был такой рыхлый хомячок, никаких мышц у нее в принципе не было. Да и, в целом, выглядела она не очень хорошо: маленькие зареванные глазки, в экземах и натертостях, постоянно описанная, не смотря на подгузник, с грязным вечно в козявках носом. Подстриженная под мальчика явно возможностями воспитателей группы обычными канцелярскими ножницами. Этот момент совсем не понятен – ну зачем так уродовать ребенка? Во многих учреждениях девочки выглядят как девочки, не с косами, конечно, но уж с хвостиками. А пахла она…это отдельный разговор. Когда супруга впервые прислала мне фото Алены, я был в ужасе - короткая стрижка, толстые щеки, гидроцефалия, инвалидность, прогнозы не ахти. И было не понятно, что это, как это? Мальчик или девочка? Насколько все в реальности плохо? Что делать? Сейчас, спустя полгода в семье, она уже выглядит совсем иначе, ведет себя иначе. Перестала раскачиваться и мотаться из стороны в сторону, перестала биться головой о стенку кровати, научилась доверять людям и не впадать в истерию при виде кого-то нового. Научилась смеяться, играть, обниматься, целоваться. Теперь ее можно спокойно причесывать, гладить или высморкать нос – раньше любое прикосновение вызывало дикую истерику. Она любит платья и все девчачье, ей нравится смотреться в зеркало, особенно после того как чуть отросли волосы и стало можно собирать хвостики или цеплять заколочки красивые. После того как она чуть пообжилась, вплотную занялись ее реабилитацией. Ставим ее на ножки, она уже пытается вполне уверенно ходить в ортезах с опорой, но прогресс виден невооруженным взглядом. А ведь говорили, что она не будет ходить! Надеемся, что в будущем она сможет ходить совсем сама, без опоры. Проблем все равно, конечно, еще очень много для решения, но теперь у нее есть семья, ею занимаются, она любима.

Со старшей девочкой история совсем другая – ее изъяли из семьи. Точнее ее оставили у малознакомых людей и не забрали. Потом была полиция, больница, детский дом, потом другой детский дом, суд, лишение родительских прав. Все это наложило очень глубокий отпечаток. У нее сильнейшее нарушение привязанности, огромное количество поведенческих проблем, вызванных системой. Исключительно потребительское отношение ко взрослым, вранье, воровство, пищевые расстройства, отсутствие эмоций и чувств и еще очень и очень много всего. И некоторые из этих моментов даются нам тяжело. У нее прогресс виден не так, как у младшей, но она тоже меняется. Совсем понемногу, два шага вперед-десять назад, с неохотой, но все равно меняется. Перенимает у других детей и что-то связанное с поведением, и с играми, и с общением друг с другом, и с разговорами. Словарный запас пополняется постоянно – раньше любое действие обозначалось как «разэтовать», а любимым словом было «чё», они ушли, надеемся безвозвратно. На многом из своей прошлой жизни она поставила сильнейший блок, стерла, предпочла запрятать. Для неё просто жизненно необходимы занятия с психологом, чтобы помочь вытащить на свет все то, что забилось так глубоко, чтобы смочь это перебороть, расправить плечи и идти дальше. А мы будем рядом и постараемся помочь во всем, чем сможем.

Самое важное сейчас - это процесс адаптации в семье. Все вынуждены перестраиваться. У старшего сына появлялась ревность, особенно к старшей дочке. Он раньше себя ни с кем никогда не сравнивал, а сейчас возникают моменты, в которые, как ему кажется, необходимо сравнить. Мы ему все время говорим, что уже само стремление сделать что-то хорошо заметно и важно, не надо никому доказывать, что ты лучше, чем твой сосед. При этом ребятам стало интереснее, старшие могут играть вдвоем, могут чем-то вместе заниматься. Правда, у них разный склад мышления, разное отношение ко многим вещам, что зачастую провоцирует между ними непонимания. Они начинают спорить, доказывать что-то друг другу. Учим договариваться, а еще слушать и слышать, что говорит другой. А вот между младшими вполне все нормально – играют, потом начинают что-то отбирать друг у друга, возятся, смеются. Все как в обычной семье. Кстати, не только девочки учатся чему-то у мальчишек, мальчишки тоже что-то перенимают. У девочек есть такая привычка - они сначала едят суп ложкой, а в конце допивают его из тарелок. Сыновьям это тоже понравилось. Может, это и не совсем эстетически правильно, но и они не всегда так делают. Девочки, нужно сказать, очень сильно изменились в семье. За тот короткий промежуток времени, что они с нами, поменялись даже внешне. Старшая не так разительно, а вот младшая сильно. Еще одно интересное свойство, которое пока практически не меняется, - это отношение к вещам как к коллективной собственности. Они не жалеют ничего: ни одежды, ни игрушек, ни техники. Сломалось, порвалось – ну и ладно, никаких проблем - кто-то придет и заменит, новое принесет. У кровных такого не было никогда, они намного бережнее относились ко всему, что есть в доме.  Если что-то ломали, то переживали из-за этого. Понятно, что дети не могут расти и ничего не ронять, не рвать, не бить. Вопрос не в этом, а в их отношении к происходящему. Ну и еще одна поразительная черта пока осталась – они все время, не зависимо от того сколько съели, голодные, не могут остановиться. Мы спрашиваем: «Наелись?», отвечают: «Да». Но если еда будет в доступе, они будут есть и есть. Такое пищевое расстройство. С младшей стараемся соблюдать диету, потому что она очень склонна к сильному набиранию веса, а если она станет тяжелой, то держать равновесие и учиться управлять ногами будет гораздо сложнее.

Я считаю, самое важное в усыновлении или опеке - это осознанность шага родителей, их глубокая готовность принять ребенка любым, со всем его прошлым багажом и вынесенными из прошлого проблемами и травмами. Готовность работать с ними и помочь их пережить и принять. Люди должны  понимать, зачем они это делают, и что будет в дальнейшем, что происходит это не из-за сиюминутных эмоций. Очень важны реальные действия зрелых людей и последовательность этих шагов, когда взрослые понимают, что их решение поможет привнести положительные перемены в жизнь оставшихся без семьи детей. Важно заранее все продумать, многое предусмотреть. Например, когда мы готовились к прибавлению в семье, то постоянно говорили со своими детьми о предстоящих переменах, старались подготовить их, предупредить, поддержать. Рассказывали о детях из детских домов, и об их жизни там, об отсутствии родителей, любви, заботы. Еще важно понимать какого ребенка ты сможешь принять. Кто-то готов только к малышам, а кому-то и подростки по зубам. Я, например, не был готов к подростку. Семья – это коллектив, здесь надо приживаться, притираться, соглашаться с правилами, а если приходит уже зрелый человек со своим уставом, а с учетом системы устав этот будет весьма сомнительный, это крайне сложно. Даже кровные дети, которые родились и всегда росли в семье, время от времени проверяют родителей на границы, пытаются расшатать какие-то правила. И здесь уже, конечно, приходится становиться жестким папой, чтобы сохранить равновесие. Я старшей дочери постоянно повторяю, что жалеть ее просто так по факту того, что она «сирота бедная и несчастная», никто не будет - надо учить стихи, значит, надо, положено заниматься, значит, будем. Дальше жизнь становится только сложнее, и к этому надо готовиться. Кстати, очень спасает в нашей ситуации то, что есть младшая. У старшей постоянно есть пример перед глазами, что есть теперь сестра, и она не может ходить, ей сложно в очень многих вещах, все время в подгузниках, у нее совершенно реальные ограничения по жизни. Но она никогда не ревет и не требует ничего по факту своих немощей, не манипулирует этим. Так почему люди вокруг должны жалеть человека, у которого есть голова на плечах, у которого руки и ноги целы, и он может добиться всего, что захочет? Но эта мысль и манера крепко забиты в голову, и поведение отточено до идеала. Она так привыкла, что достаточно поплакать, и все взрослые тут же побегут ее жалеть и делать все, что ей хочется, что отказаться от этого ой как сложно.

На работе один из коллег, когда узнал о том, что у нас появились две дочки, спросил: «А тебе это зачем?» Стандартный вопрос, который задают все подряд. Некоторые еще добавляют: «Хочешь в рай попасть? И где же ты так нагрешил?». У людей вокруг вообще странное отношение – то как к героям, то как к придуркам, а некоторые ищут и скрытую, им пока неизвестную, выгоду. Нет отношения и понимания, что это нормально, это обычно. Когда знакомые узнавали, что мы взяли ребенка с серьезной инвалидностью, часто спрашивали: «А что, здоровых не было?». Тоже такой неординарный вопрос..что на него ответить? Родные и близкие, к счастью, хорошо восприняли новость, немного переживали, конечно, задавали много вопросов. Проводили с ними свою школу приемных родителей. Мама супруги сразу приняла наших приемных детей. Она сама хотела внучку. Моя мама тоже вполне спокойно отнеслась к новости. Поворчала только немного: «Придумали себе». С учетом того, что заранее мы мою маму не предупреждали, знала о наших планах только теща, я считаю, реакция положительная. Конечно, дома у нас теперь шум-гам-тарарам, бабушки подолгу его не выдерживают, но мы и не настаиваем. Когда хотят навестить внуков – тогда и приезжают.

Есть еще такой момент. Например, мы наблюдали, как младшая только попав домой, когда одевала куклу, била ее по ногам с шипением: «Сиди тихо! Я тебе сказала, сиди!». Откуда она могла это взять? Думаю и так ясно. Я понимаю, что сложно собрать ответственных людей, которые возьмут на себя труд отдавать личные силы и время ребенку. И надо «вытаскивать» именно тех, кто мог бы взять на себя такую ответственность. Работать с их выгораниями, чтобы всегда была поддержка и контроль, что немаловажно.

Из минусов, которые пришли в нашу жизнь вместе с детьми - стало меньше времени на себя. То есть, его теперь нет совсем, как отщелкнуло. Постоянно в цейтноте. А из очевидных плюсов: у нас теперь дружная большая семья, и мне это очень нравится! Я люблю шум, мы сами по себе шумные. Я не спокойный человек, могу покричать, попищать, и вместе нам весело. Мы часто возимся и дурачимся, смеемся. Это заряжает невероятной энергией и силой. Приходишь домой, а на тебя несется радостный ворох руконог с воплями «Папа! Папа пришел!» А еще вместе с детьми приходит новый опыт, о котором раньше даже и не помышлял. Я бы сказал, это такая надстройка над тем душевным фундаментом, который строишь, когда планируешь принять ребенка в свою семью. Самое сложное возвести этот фундамент, но это и есть суть развития человека.

 

Новости Минобрнауки

14.03.2018 г. Число детей-сирот в России сократилось на 15% в 2017 г. - до 50,2 тыс.

Число детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, сократилось за 2017 г. до 50,2 тыс. человек. Об этом сообщается в материалах к заседанию коллегии Минобрнауки.

«По состоянию на 30 декабря 2017 г., в государственном банке данных находились сведения о 50,2 тыс. человек. В 2017 г. численность детей, состоящих на учете в государственном банке данных, сократилась на 15,1%», - говорится в документе.

Отмечается также, что всего в 2017 г. были устроены в семьи более 64 тыс. детей.

Кроме того, в документе говорится, что число записей в банке данных детей-сирот сократилось с 2005 г. в 3,7 раза за счет усыновления и различных форм семейного устройства детей.

Новости

Все новости

21 Сентября 2018

В Москве прошел финал всероссийского конкурса «Созвездие»

17 Сентября 2018

В детских домах появятся пространства для развития творческого потенциала детей

13 Сентября 2018

Создание видеосюжетов о детях, оставшихся без попечения родителей, относящихся к категории трудноустраиваемых

13 Сентября 2018

Создание видеосюжетов детей, оставшихся без попечения родителей, в субъектах Российской Федерации, имеющих на учете в региональных банках данных сведения о более 1000 детей, оставшихся без попечения родителей